Всем горожанам познакомьтесь это клад

letomobe.tk литература: Григорьев Дмитрий Геннадьевич. Золото Хельхейма

Евгений Конищев знает, где спрятан клад. Евгений. Нет, для меня это хобби. Евгений. Конечно, это было на Кастыревской горке в Баранчинском. обогащения, но стать богатым таким образом удается далеко не всем. Знакомьтесь, стоматологическая клиника «Дентал Классик». Это не простой моряк, – зачем-то соврал Александр. – Это наш штурман, то о людях сухопутья, горожанах и селянах, я это сказать, увы, не могу. .. лицом – знакомьтесь, это флаг-лейтенант Исмаэль Джуда. Он знает, кто вы Чапа удовлетворенно кашлянул и всем своим видом показал, что готов. Сегодня это непревзойденный шедевр во всем Троецарствии. Производит .. Это был также подарок всем горожанам. Познакомьтесь, это моя девушка, теперь мы здесь вместе, - представил я Настю, когда она подошла.

Первым делом я подготовил плакат на доску объявлений: Кроме того мы с другом Володькой совершили подворовый обход родного поселка. Как это не покажется удивительным, почти в каждом доме нам вручали монеты, в основном мелочь, недавно вышедшую из обращения, но отдавали в музей советские серебряные полтинники и николаевские рублевики.

Нумизматическая выставка располагалась в стеклянной витрине, занимавшей всю площадь стола. Денежные знаки, разобранные на царские, советские и иностранные, сопровождались этикетками, написанные моим корявым подчерком.

Те дни детства остались в памяти как самые счастливые. Музей открывали по воскресеньям, и я весь день стоял около витрины, рассказывая желающим всё, что читал о монетах. Скудного запаса знаний хватало, чтобы прослыть эрудитом.

всем горожанам познакомьтесь это клад

Все оборвалось в одночасье, когда наш музей обворовали. Злоумышленники выломали фанерную дверь и забрали самые ценные вещи, в том числе и кушак моего деда. Нумизматическую коллекцию грабители похитили полностью. После этого музей закрыли, и односельчане разобрали по домам остатки сданных экспонатов.

В прошлом году я посетил родную школу, носящую имя М. Аверина, в её новом здании нашлось две комнаты для музея, там стоят те же чугунки, самовары, ухваты, вышитые полотенца, нет только стенда с монетами.

Тима Портнягинский О Тиме в нашем поселке судачили постоянно. Тимофей из соседней деревни Портнягино слыл местным дурачком. Обделив его разумом, Бог дал ему недюжую силу. По всей округе Тима пилил и колол дрова, копал огороды, могилы, траншеи, ямы для туалетов, а иногда и колодцы, но только первые три метра. Работал Тима один, а устанавливать колодезный сруб или использовать вороток для извлечения грунта с большей глубины он не умел.

Приглашали Тиму на тяжелые хозяйственные работы постоянно, кормили и платили хорошо. Грех обижать юродивого, но за общий стол не сажали, накрывали отдельно, уж очень тяжелый запах шел от его несменяемой одежды.

Злые языки, нашептывали, что некоторые сердобольные бабы, в тяжкие послевоенные годы брали Тиму под свою опеку, но долго вытерпеть его неутомимую мужскую энергию не. Интерес всей округи к нему подогревал и еще один бзик. Деньги за работу он брал только металлическими рублями. Возможно, не доверяя бумажным накоплениям, бесследно исчезающим во время денежных реформ, или монетки ему нравились больше, это не обсуждалось. Интерес вызывали сплетни, как хранил Тима свой заработок.

По разговорам сельчан он зарывал монеты в укромном месте, хотя некоторые насчитывали таких точек несколько, замечая Тимофея с лопатой в окрестных лесопосадках. Они даже прикинули примерную сумму клада, перемножив тридцать лет его трудового стажа на ежедневный заработок.

При этом учитывалось, что Тима никогда ничего не покупал, к спиртному не притрагивался, кормился по дворам, где работал или подаянием милосердных односельчанок. Тимины сокровища будоражили падкие до чужого добра умы. Мечтавшие отыскать его заначки, оправдывали себя тем, что Тима вероятно уже и не помнит, где их припрятал.

С некоторых пор на россказни о зарытых Тимой кладах стала накладываться легенда, связанная с этой деревенькой, построенной еще в середине XIX века. Свое название она получила от предприимчивого подрядчика Нягина, соорудившего порт на высоком лесистом берегу реки Ини, по которой он сплавлял лес в Ново-Николаевск, переименованный в советские времена в Новосибирск.

Ходили слухи, что разбогатевший коммерсант хранил немалые сбережения в тайнике неподалеку от своей усадьбы. Мама вспоминала, что о старинном кладе шептались еще в довоенные времена. Как-то незаметно легендарные Нягинские сокровища и закопанные заначки Тимы сплелись в одну версию. Стали поговаривать, будто Тимофей, изрыв все вокруг, нашел старый клад, и время от времени его перепрятывает.

Увидеть Тимофея мне довелось, когда я заканчивал десятый класс. В нашем совхозе проводили центральный водопровод, и от улицы до здания школы требовалось прокопать небольшую траншею. Директор школы Михаил Андрианович, сговорившись на тридцать рублей, нанял Тиму. Мы с другом Володькой ходили смотреть на его работу. Невысокого роста, плотный, широкоплечий, в домотканой рубахе до колен, подвязанный пеньковой веревкой, он походил на крепостного крестьянина из учебника истории.

Архаичность образу добавляли не стриженная с проседью борода и плешивый череп. Отработанные годами движения копаря напоминали действия живого автомата. Глубоко вонзая лопату в глину, только за счет силы рук, он, чуть выпрямившись, выбрасывал увесистый ком словно пушинку. Прокопав ряд на штык лопаты, Тимофей тщательно зачищал борта и дно траншеи, как бы готовя её на показ строгой комиссии, и только потом начинал углублять свою выработку.

При этом он постоянно что-то быстро и бессвязно бормотал. Праздное любопытство зевак Тиме не понравилось, и он сделал несколько бросков с глиной в нашу сторону, мы поменяли позицию, но комки полетели и туда, пришлось ретироваться от греха подальше. С этим подрядом у директора с Тимой вышел конфуз, свидетелем которого я случайно оказался. Возможно, Тимофею плохо объяснили, или, проявив собственную инициативу, он выкопал траншею глубже, чем требовалось, и просил увеличить вознаграждение.

Брать бумажные деньги он тоже не хотел, а цеплялся за Михаила Андриановича, возмущенно бормотал свои скороговорки, размахивал руками, намереваясь засыпать то, что выкопал. Я догадался о причинах Тиминого недовольства и влез с предложением поменять бумажные рубли на металлические. Директор с некоторым недоверием к такой затее вручил мне деньги, и я галопом помчался в совхозный магазин, где на сдачу давали новые юбилейные монеты с портретом Ленина. При виде монет лицо Тимофея посияло, как у младенца, отыскавшего любимую игрушку.

Он брал монеты по одной и, внимательно осмотрев с обеих сторон, выкладывал их на землю верх аверсом, потом сложил из них столбики по пять монет, и затем по десять. Башенка из тридцати монет у Тимы долго не получалась, но он упорно раз за разом собирал их в стопку и когда наконец башенка устояла, его лицо озарилось неописуемой радостью. Директор тоже остался доволен неожиданным завершением конфликта, похлопав меня по плечу в знак благодарности.

Как сложилась судьба Тимы, мне рассказала мама, когда десять лет спустя, я прилетал погостить в родные края. Всегда добрый и безотказный Тимофей, не бравший в рот спиртного, неожиданно загулял, отказывался работать и начал буянить, гоняясь с лопатой за односельчанами.

Неуправляемая сила могла стать причиной страшной беды. Кто-то из жителей Портнягина вызвал санитаров, которые увезли Тиму в областную психбольницу, где он почти сразу и сгинул. А через некоторое время выяснилась причина неистовства Тимофея.

Два местных алкаша пошли в запой, и постоянно бегая в ларек за водкой, рассчитывались металлическими рублями. Продавщице это показалось подозрительным, и она сообщила о своих догадках участковому.

Выпивохи при виде милиционера во всем признались. Они давно следили за Тимофеем и дождались пока он, сам того не ведая, приведет их к заветному месту. Срок им дали условный, но судили не за воровство, а за утаивание ценного клада, который по закону принадлежит государству. Как оказалось, в многокилограммовом кладе вместе с современными монетами находились царские и первые советские серебряные рубли и полтинники, но отыскал Тима клад Нягина или селяне рассчитывались с ним хранившимися в кубышках старыми монетами, восстановить не удалось.

Да, наверное, никто этим вопросом себя не обременял. Работая в нумизматическом салоне, я постоянно сталкиваюсь с коллекционерами и, наблюдая за блеском их глаз, когда они вертят в руках понравившуюся монету, вспоминаю Тиму, видимо, рожденного нумизматом. Случай стать обладателем крупного клада монет представился мне в начале семидесятых, когда я учился в Томском политехническом институте.

На первую производственную практику группу из трех буровиков отправили на Горный Алтай в Курайскую геологическую экспедицию, обосновавшуюся на границе с Монголией. Сидеть на вокзале и надеяться на общественный транспорт мы не собирались, к тому же выданная в институте сумма на проезд как-то неожиданно быстро закончилось еще в вагоне-ресторане.

Кто-то предложил отправиться на трассу и ехать автостопом. Моих друзей почти сразу подобрал пустой лесовоз и они, помахав мне на прощание, скрылись за горизонтом. Я грустил часа два, вытянув руку как шлагбаум, пока рядом не притормозил, под завязку груженый буровым оборудованием ГАЗ 51, который по счастливой случайности направлялся на базу экспедиции. Сговорились на два рубля, шофер просил больше, но я признался, что это последние.

Водитель лет пятидесяти, крепкого сложения, представившийся Николаем, оказался на редкость говорливым, он видимо и подхватил меня на трассе, чтобы иметь свободные уши.

Шоферские байки сыпались из него как из рога изобилия. Старожил тракта, с задатками опытного экскурсовода восхвалял несравненную красоту алтайских гор и бурные перекаты Катуни, на которые я смотрел, открыв рот от восхищения. Показывая памятные места, мой гид обращал внимание на придорожные обелиски, сопровождая рассказы жуткими подробностями автоаварий и именами погибших здесь водителей. А еще он пел, громко и фальшиво, но с большим чувством: Есть по Чуйскому тракту дорога Много ездят по ней шоферов… Николай не спешил, часто останавливался, выйдя из кабины, он обходил свой газончик, пинал болоны, открывал капот и проветривал двигатель.

На Семинский перевал поднимались тяжело, несколько раз съезжая на обочину, чтобы остудить перегревшийся двигатель. На вершине решили перекусить. Неподалеку от трассы располагалась старая полуразвалившаяся беседка или часовенка, окрашенная когда-то в зеленый цвет.

Массивные половые доски прогнили и местами провалились. Расстелив кусок брезента у входа, мы занялись трапезой. Я достал пачку печенья и бутылку газводы, а Николай разложился основательно: Хотя продукты выставили на общий стол, ели каждый своё, брать чужое я постеснялся, а Николай угоститься салом не предложил. Сам видел, сколько ребят на трассе осталось, а ты, если не боишься, слазь, посмотри.

всем горожанам познакомьтесь это клад

В приметы я не верил и, обойдя беседку со всех сторон, нашел небольшую щель, через которую пролез под пол. Монет там оказалось много они лежали ровным слоем вперемежку с сопревшими листьями деревянной трухой и прочим мусором, Извиваясь в тесном пространстве, я подгреб их из углов в небольшую горку. Вместе с мусором монет набралось полведра. Водитель высыпал всю кучу мелочи, покрытую коркой окислов и грязи, на брезент.

Монет, выпущенных после денежной реформы года, оказалось. Игнорируя медь, мы спешно отбирали десятчики, пятнашки и двугривенные. Как потом оказалось, улов составил чуть больше тридцати рублей, а оставшиеся, в основном дореформенные монеты, царские и совсем какие-то старые китайские, водитель высыпал в щель между досками, не позволив взять немного на память.

Деньги Николай сложил в рабочую рукавицу и сунул её за спинку сидения. На спуске с перевала я молчал, сожалея, что не набрал себе в коллекцию монет и переживая несправедливость дележа. Вспоминалось не попробованное сало и от того в желудке начала пузыриться газированная вода, вызывая икоту, а на душе стало еще тоскливее.

Николай тоже вдруг заделался молчуном. Так буками мы пересекли Онгудайскую долину и вскоре стали взбираться на крутой Чикетаманский перевал, чуть не ставший для нас роковым. Несколько крупных валунов, потревоженных кем-то на верхнем серпантине, прыгая словно мячики, с грохотом обрушились на дорогу прямо перед нами.

Николай резко затормозил, заметно побледнев. Добравшись до перевала, мы увидели сиротливо стоящую лиственницу, ветки которой на высоту человеческого роста украшали белые ленточки. Чем больше, тем лучше, — повторил несколько раз водитель, распуская платок на ленточки. Спустились мы в долину без приключений, и молча любуясь великолепными видами белоснежных гор и степными просторами, доехали до конторы Курайской экспедиции.

Николай, не попрощавшись, взял деньги, но окликнул меня, когда я отошел достаточно далеко: Нельзя мне их оставлять. С них не разбогатеешь, а жизнь-то одна. Хотя, может, и нет никаких горных духов, предрассудки это, — начал сомневаться он, когда я дотянулся до рукавицы с мелочью.

Халявные деньги разлетелись как мухи, тем более однокурсники помогли, а вот об оставшихся на перевале монетах в последнее время я вспоминаю. Представляю, как очистив их от окислов, разбираю по годам выпуска, отыскивая редкие типы и разновидности, порой мне кажется, что были там старинные монеты и уникумы, которые до сих пор нумизматам не встречались. А с другой стороны, как знать, если бы я пересыпал жертвенные монеты в свой рюкзак, то на Чикетаманском перевале обрушились бы валуны на несколько секунд позже.

На тенистой аллее одного из лучей на скамейках сидели маститые коллекционеры со своим товаром. Тем не менее, такие монеты имелись в потайном кляссере почти у каждого, но их, завернутые в бумажку с определениями, не показывали новичкам и незнакомцам. Когда я впервые попал в парк Панфилова, глаза у меня разбежались от обилия монет, хотя небольших сбережений, оторванных от семейного бюджета, хватало лишь на пару затертых пятаков, но и их купить оказалось проблематично.

Продавать монеты никто не хотел, предпочтение отдавалось обмену. В коллекционировании, как и на бирже, выигрывает тот, кто больше знает и свободно ориентируется в ценах на нумизматическом рынке. Часто незначительная деталь, к примеру, рубчатый гурт на 3 и 5 копейках года увеличивает стоимость монеты в десятки, если ни в сотни.

В лучшие свои времена фрунзенский клуб нумизматов насчитывал около четырехсот активных членов, еженедельные встречи и общения с удивительными интересными людьми разнообразных профессий, сохранились в памяти множеством интересных и занимательных случаев. Упоминание одних и замалчивание других, может расцениваться как знак неуважения к моим друзьям, как коллекционерам, так и ученым-нумизматам. Потому, оставив эти воспоминания пока за скобками, расскажу лишь о самых близких и тех, кого уже нет.

Мэтром среди Фрунзенских коллекционеров почитался Владимир Алексеевич Ракинцев по профессии инженер-энергетик, занимавший какой-то важный пост. Высокий, прямой, немногословный старец всегда садился на крайней скамейке у входа и на его место никто не покушался, даже если мэтр отсутствовал. Обменный фонд он носил в газетах или плотных листах свернутых в виде рулета, где начинкой выступали монеты на все вкусы. Купить их у него не представлялось возможным, только поменять.

Полной его коллекции увидеть мне не довелось, но среди монет, приготовленных для обмена, насчитывались десятки рублевиков Петра I, его супруги Екатерины и дочери Елизаветы Петровны и увесистый пакет с трофейными серебряными монетами кайзеровской Германии, которые ценились невысоко. Пользуясь непререкаемым авторитетом, он первым осматривал приносимые на продажу монеты.

Новички также вытряхивали перед ним из спичечного коробка или из кармана разные монетки. Зажав их в свою огромную ладонь, Владимир Алексеевич восседал в полной задумчивости, и складывалось ощущение, что он забыл о твоем существовании и принял монеты в качестве невозвратной дани. Удивить профессионала сложно, но иногда как бы очнувшись ото сна, мэтр снисходил до короткой фразы: Перед коллекционерами он разворачивал газетную колбаску с равноценными на его взгляд монетами.

До торгов он не опускался, если выбрать на обмен из предложенного изобилия не удавалось, он возвращал приглянувшуюся ему монету. Иногда Владимир Алексеевич, находясь в хорошем настроении, раздавал любознательным подросткам по горсточке мелочи, под устные гарантии, что все найденные монеты они будут приносить. Самое интересное, что он оказался прав, многие местные коллекционеры вспоминают его как основоположника своего увлечения.

Как ветеран нумизматического общества Владимир Алексеевич тщательно следил за соблюдением правил и традиций. При совершении купли-продажи все остальные коллекционеры не вмешивались в сделку и не перебивали цену, а терпеливо ожидали её завершения, а уж после этого, по очереди, осматривали оставшиеся монеты.

Особенно нетерпеливым Ракинцев делал строгое замечание, а при повторном проступке общество игнорировало торопыгу, не вступая с ним в контакты. Как-то раз желание положить редкую монету в коллекцию напрочь отключило способность к мышлению. Отличной сохранности, покрытые почти черной благородной патиной, как свидетельство их солидного возраста, монеты оценили недорого по три серебряных полтинника за штуку.

Зографа[4] и никогда не держал в руках. Совершив обмен, я поспешил к Ракинцеву похвалиться. Мельком взглянув на мое приобретение, Владимир Алексеевич зажал монетку в кулак, и попросил подвести к нему продавца. Владимир Алексеевич повел себя странно. Выбрав из кляссера античные монеты, он присовокупил их к моей в необъятную длань: Гастролер, как-то сникнув, вернул мои полтинники.

Я прямо оторопел от такой наглости мэтра. Мало того, что он забрал всю антику у гостя, он покусился и на мой экземпляр. Обида чуть не вырвалась наружу, но пока я моргал, подбирая резкие слова для протеста, Ракинцев разжал свою ладонь, высыпав монеты прямо на асфальт: Лаконичность в общении старого нумизмата не допускала праздных разговоров, но порой так хотелось пообщаться с опытным коллекционером, больше узнать о предметах общей страсти. В период полулегального существования любительской нумизматики и дефицита как научной, так и справочной информации, сведениями о монетах коллекционеры делились между собой при встречах, хотя домыслов в них содержалось гораздо больше чем зерен истины.

Хранить знания о монетах, собранных по крупицам из разных газетных и журнальных заметок, в отличие от Ракинцева, я не умел и стремился ими поделиться с окружающими.

На очередной встрече Владимир Алексеевич подозвал меня к себе и, порывшись в своих закромах, извлек треть германского талера года с изображением оленя.

Дав возможность полюбоваться на раритет, Ракинцев снова упрятал его в бумажный рулончик. Я придержу эту монету, поищи в обмен что-нибудь из императорской России.

С той поры олень стал сниться мне по ночам. О, как достойно смотрелась бы старинная германская монета в коллекции среди нескольких десятков её современных собратьев, но где взять начинающему собирателю равноценный этому уникуму обмен. Спустя полгода мой друг геофизик Борис Анфилатов, один из первооткрывателей золоторудного месторождения Кумтор, привез из командировки по Таласской долине серебряную пятимискалевую кашгарскую монету начала ХХ века, найденную рядом с полуразвалившимся мазаром.

Жука я в ближайшее воскресенье помчался на встречу с Ракинцевым.

всем горожанам познакомьтесь это клад

Зажав монету в кулак, Владимир Алексеевич после нескольких минут раздумий размотал одну из своих бумажных колбасок, засветив пару десятков не первой свежести российских рублевиков XIX века. Внимательно осмотрев предложенный обменный фонд, я осмелился напомнить ему о талере с оленем.

Владимир Алексеевич медленно свернул свой рулет и, подумав несколько минут, вернул мне пятимискалевик. Кроме Ракинцева монета никого из коллекционеров в парке не заинтересовала. Вероятно, Владимира Алексеевича удивил мой непомерный аппетит, и в дальнейшем он встречал меня с прохладцей, а может мне просто показалось, улыбающимся его никто не.

всем горожанам познакомьтесь это клад

Потолкавшись среди коллекционеров, они приценивались к монетам и даже пытались торговаться, но потом, достав служебные удостоверения, объявили, что наша стихийная барахолка никакого отношения к заявленному клубу по интересам не имеет. Поскольку купля-продажа монет из драгметаллов, мягко говоря, незаконна, то во избежание неприятностей нам лучше разойтись. Все коллекционеры по-быстрому стали уносить ноги, и только Владимир Алексеевич потребовал письменного обоснования прекращения деятельности нумизматического клуба, существующего почти четверть века.

Его, меня и еще двух зазевавшихся нумизматов комитетчики вежливо пригласили проехаться с. Суть её — в зачислении всех без исключения монет из драгоценного металла в категорию памятников и в обязательном учете любых нумизматических коллекций. Нарушителям грозило уголовное наказание. Каждый забитый советский полтинник, не имеющий нумизматической ценности, который ювелиры используют как сырье для своих поделок, придется фиксировать, — начал возмущаться Владимир Алексеевич.

Не прошло и месяца, когда общее собрание коллекционеров приняло устав Фрунзенского клуба нумизматов и неожиданно избрало меня его председателем. Вообще-то единственной кандидатурой проходила фамилия Ракинцева, но он сделал самоотвод, сославшись на возраст, и предложил меня, а все дружно проголосовали. Умер Владимир Алексеевич как-то неожиданно, незадолго до распада Советского Союза, его огромную коллекцию сестра увезла в Москву. На сороковины в парк зашла пожилая женщина, разыскивая.

Союз нерушимый Идея создания всесоюзного объединения нумизматов для защиты прав и популяризации своего увлечения весела в воздухе, пропитанном ароматом перемен, объявленных Михаилом Горбачевым. Созданные на местах клубы только ожидали клич из центра, и они последовали, причем сразу два. Первыми заявили о себе коллекционеры из Калининграда, собравшие учредительную конференцию и, принявшие устав ВОКН Всесоюзное объединение клубов нумизматов под эгидой Научно-методического центра народного творчества и культурно-просветительной работы Минкультуры СССР.

В том же году осенью Советский фонд культуры, у основания которого находилась Раиса Максимовна Горбачева, пригласил председателей клубов прибыть в столицу на съезд учредителей Всесоюзного общества коллекционеров. Командировочные расходы оплатил местный Фонд Культуры, и я отправился в Первопрестольную. Съезд проходил в знаменитом, напоминающем раскрытую книгу здании СЭВ Совет экономической взаимопомощи, ныне мэрия столицы.

Самое сильное впечатления произвело на меня мозаичное декоративное панно из разноцветных камней, украшавшее стены цилиндрического конференц-зала. Прогуливаясь по коридору, я как бы невзначай прикасался к полированным плитам, наслаждаясь блеском крупных друз самоцветов, заполняющих розетки.

Душа геолога пела от созерцания такой красоты.

Евгений Конищев знает, где спрятан клад

Вокруг ходили такие же небрежно одетые провинциальные собиратели, с серьезными выражениями лиц и повышенным самомнением от возложенной на нас миссии. Огромный зал заседаний делегаты, собранные со всего Советского Союза отличающиеся по возрасту, образованию и социальному статусу, заполнили на треть.

Однако проблемы коллекционирования волновали далеко не всех, некоторые преследовали свои меркантильные интересы. Еще до начала съезда и в его перерывах повсюду возникали стихийные мини-рынки.

Обычный коллекционный ширпотреб и иностранная мелочь преподносилась как раритеты, продавцы шумно нахваливали свой товар, называя сумасшедшие цены. Среди полированной роскоши и ощущения исторической судьбоносности проводимого съезда мелкое торгашество его лучших представителей казалось мне неуместным и даже кощунственным.

Не вызывало восторгов и само заседание. Отсутствовала реальная программа действий, а озвучивались лишь пожелания из мероприятий, финансовое обеспечение которых планировалось осуществить за счет мифических членских взносов. Сплошным потоком лились жалобы на несправедливость закона, отсутствие информационного издания, необходимость открытия нумизматических магазинов и прочие насущные проблемы, которые предстояло решать избранным членам правления.

Выступающие ратовали за нерушимый союз собирателей по всем направлениям, не допуская деления на фракции, хотя сразу же возникли трения по поводу недавно созданного объединения нумизматов. Евгений Дворецкий зачищал свое детище, цитируя классика: Но организаторы съезда его просто игнорировали.

Стало обидно за моего знакомого и я, подняв руку, выступил в его защиту, сказав, что на местах неважно, кому платить членские взносы, и не беда, если уже созданное объединение нумизматов вольется в ряды общества коллекционеров.

Шумная толпа участников съезда, покидая заседание, пересеклась в фойе с потоком светского мероприятия, проходившего в здании СЭВ.

ПРЕМИЯ ЖУРНАЛА РЕЦ

Молодые дамы в вечерних платья, отсвечивая обнаженными плечами и спинами, и сопровождающие их джентльмены во фраках, вежливо расступились, пропуская идущую на пролом орду коллекционеров. Под взглядом этих милых дам из параллельного мира, знакомого лишь по голливудским фильмам я почувствовал всю пропасть, разделяющую людей находящихся на вершине успеха и тех, кто находится у её основания.

И как— то сразу радость от участия в этом форуме объединивших мелких коммерсантов, надеющихся получать дивиденды от своего увлечения, сменилась большим разочарованием. В правление ВОК вошли около тридцати коллекционеров, но пообщаться на проводимых два раза в год заседаниях удалось не со всеми. Спокойный интеллигент, для которого сбор монет являлся своеобразной отдушиной в суетной артистической деятельности, попал в председатели правления из-за своей популярности.

Кто-то посчитал, что решать в высоких кабинетах многочисленные проблемы коллекционеров гораздо проще человеку широко известному. Александра Сергеевича такая дополнительная общественная нагрузка не радовала, беспросветность переполняла его годовой отчет с перечислениями, почему почти все пункты из намеченного плана не выполнены.

Ратовавшие за объединение клубы коллекционеров не спешили перечислять членские взносы, а ручеек спонсорской подпитки от Фонда Культуры постепенно пересыхал. Евгений Георгиевич оказался незаурядной личностью, ходячей энциклопедией, почти коллега, хорошо разбирающийся в вопросах геологии и минералогии, поскольку учился он в Баку в нефтехимическом институте.

Но говорили мы о восточной и античной нумизматике, хоть главной темой его исследований оставалась русская история.

Своим учителем по нумизматике Полуйко называл профессора Пахомова[6], широко известного по книгам и статьям. Чем привлек его мрачный отрезок в отечественной истории, когда заподозренных в неблагонадежности тысячами ссылали в Сибирь, а иные бесследно исчезли в пыточных казематах или оставили головы на плахах?

Его коллекция насчитывала более различных вариантов и оценивалась по тем временам как миллионное состояние в долларовом эквиваленте. Через год после нашего знакомства по всей стране разлетелось шокирующие известие о крупной квартирной краже монет в Нижнем Новгороде из дома, необорудованного сигнализацией и даже не имеющего телефона. Местные власти оставались глухи к просьбам коллекционера хоть как-то обезопасить поистине народное достояние.

К Пуго и вскоре рецидивистов задержали, коллекцию вернули владельцу, а нижегородскому горисполкому предписали установить в квартире Полуйко телефон. В конце х до Кыргызстана дошла печальная новость, Евгений Георгиевич погиб. Коллекционер постоянно совершал утром длительные пробежки по обочине дороги, спасался от давления.

Если верить милицейским расследованиям, его сбила грузовая машина, перевозившая негабаритный груз, выступающий далеко за борт. Печально, по нелепой случайности ушел из жизни исследователь-нумизмат в рассвете творческих сил. Где сейчас находится коллекция Полуйко — никому не известно. Кроме Аннинских рублевиков, по разным сведениям, в коллекции находилось примерно чемодан восточных монет и еще полчемодана антики, средневековой Европы, Китая и Византии. Сразу приходят на ум аналогии с коллекцией уже упомянутого крупнейшего московского коллекционера Мошнягина, которую грабители вынесли из дома, крепко ударив по голове хозяина, опрометчиво открывшего дверь незнакомцам.

Вынесли всё, даже боевые награды Давида Исааковича. Фотографии монет из рекламного аукционного проспекта до последней щербинки повторяли снимки украденных уникумов. Ну, а поскольку коллекция частная большого шума поднимать не стали. Возможно, и уникальная коллекция рублевиков Анны Иоановны однажды всплывет на одном из престижных аукционов.

Всесоюзное общество коллекционеров распалось с развалом СССР. Тщетные потуги зарегистрировать общество потонули в рутине межведомственных проволочек, закончилась ничем и подготовка документов для правовой зашиты коллекционеров и их коллекций. Из своей короткой общественной деятельности я вынес только одно: Собирать монеты без всестороннего их изучения для количества или удовлетворения собственного тщеславия — неразумно. Если рассматривать коллекционирование монет, в плане долгосрочных инвестиций, как это практикуется на Западе, то, безусловно, выгодно, но… скучно.

Георгий Иванович Самым авторитетным из фрунзенских коллекционеров для меня был инвалид Великой Отечественной войны Величко Георгий Иванович, ведущий инженер ОКБ ИКИ раньше всем известная аббревиатура сегодня требует расшифровки — Особое конструкторское бюро Института космических исследований.

Это был неисчерпаемый источник, из которого я заимствовал свои знания по нумизматике Средней Азии. Георгий Иванович обладал задатками исследователя, он фиксировал места находок средневековых монет, делая записи: По собственной разработанной технологии он ввинчивал заклепки в редкие просверленные монеты, да так аккуратно дорезал, полировал и патинировал их, что вставка просматривалась только через лупу с хорошим увеличением.

Национальная традиция киргизских женщин носить чолпу — накосное украшение, изготовленное из крупных серебряных монет, соединенных в цепочки, выходила из моды и в парк к нумизматам их приносили постоянно. В основном такие украшения собирались из просверленных царских рублевиков, но встречались подвески из трофейных европейских средневековых талеров, и чагатаидских динаров времен правления монгольского хана Кепека. Всем им Георгий Иванович вернул вторую жизнь, залечив сквозные раны.

Георгий Иванович познакомил меня с Владимиром Ниловичем Настичем, военным переводчиком-арабистом из Алматы. В свои редкие посещения фрунзенских нумизматов Настич делал атрибуцию восточных монет из коллекции Георгия Ивановича, свободно читая монетные легенды, кто, где и когда отчеканил этот фельс или дирхем.

Мне он казался небожителем. Тогда я только начинал собирать монеты с изображениями животных и приставал ко всем с просьбами. Володя Настич откликнулся на призыв и существенно пополнил моё собрание, привозя по бросовым ценам средневековые азиатские монеты с изображениями хищников. Мы подружились, и Нилыч стал моим лучшим другом, и позднее научным редактором, а по большому счету, соавтором всех моих монографий. Здесь лежали раритеты, проникшие на территорию Киргизии по Великому шелковому пути, раннесредневековые деньги Тюргешского каганата отлитые из бронзы в местных мастерских, сменившие их дирхемы династии Караханидов и чагатайские динары, такое изобилия дензнаков увидишь не в каждом музее.

Предложение сделать альбом с определениями и иллюстрациями нумизматических памятников появилось само собой, на что ветеран парировал: Кое-какая литература по истории Средней Азии у меня уже накопилась, но взяться за такую работу я не рискнул, и от имени нумизматического клуба предложил подготовить её Михаилу Николаевичу Федорову, профессору Национального университета и тогда уже доктору исторических наук и нумизмату.

Зато во время сессий в парк заглядывали его студенты, разыскивая восточные монеты, видимо надеясь такими презентами задобрить строгого профессора. Фотографии монет из коллекции Величко, найденных в разное время на территории Кыргызстана, их размеры и определения, передали Михаилу Николаевичу. По правде говоря, хорошая научная работа, насыщенная интереснейшим, ранее не опубликованным материалом, но, на мой взгляд, тяжелая для восприятия людям с невысоким уровнем исторического образования.

Об этом я безапелляционно заявил профессору, добавив, что надо все переписать, поскольку здесь обилие научных терминов, а излагать историю надо проще и популярно. Добавив, что не будет переправлять ни строчки, он забрал свою рукопись, и среди опубликованных работ Михаила Николаевича, выехавшего вскоре на ПМЖ в Германию, она не встречается. Спустя два года мой наставник переехал к дочери в Россию, подарив мне на прощание несколько монет, в том числе и древнейшую на территории Кыргызстана нумизматическую находку — монету-нож IV века до н.

Сейчас реликвии хранятся в нумизматической коллекции Национального банка Кыргызстана. В свое время она привлекла в науку и молодого военного переводчика с арабского Владимира Ниловича Настича, командированного во Фрунзенскую лётную часть из Алма-Аты. После нескольких совместных работ по дешифровке эпитафий на средневековых каменных могильных камнях кайраках и легенд на новых типах согдийских и караханидских монет Настич поменял амплуа переводчика на исследователя.

Сегодня он ученый с мировым именем, заведует отделом в институте Востоковедения Российской академии наук. Увлекательный рассказ о раннесредневековых тюргешских монетах как исторических источниках, играющих важную роль в восстановлении прошлого, заражал романтикой научного поиска. Вторая статья повествовала о мелкой золотой монете, династии Фатимидов, совершившей в одиннадцатом веке далекий путь из Египта в Среднюю Азию, находившейся под властью крупнейшей мусульманской династии Караханидов.

Несколько летних отпусков мне горному инженеру далекому от истории руководитель экспедиции прививала теоретические и практические навыки полевого исследователя. Совместная раскопочная работа на объектах Красной Речки Навеката и Бураны Баласагуна с долгими разговорами после ужина, когда уже стемнело, а идти спать еще не хочется, сближала и располагала к воспоминаниям всех участников экспедиции.

Но я быстро поняла, что это не моё и размечталась стать журналисткой. Поступила в Ташкентский государственный университет, но и там не сложилось, не вписалась я в элитный студенческий контингент. Оказавшись перед выбором бросать университет либо менять специализацию, я предпочла второе, перешла на гуманитарное отделение исторического факультета, единственный, где преподавание велось на русском языке.

Так археология стала моей судьбой. И тут мне крупно повезло с учителями, преподавали нам патриархи востоковедения и основатели среднеазиатской археологической школы, светила мировой величины Михаил Евгеньевич Массон, его жена Галина Анатольевна Пугаченкова и их ученики. Я с ним готовлю к выпуску монографию по истории изучения городища Бурана, как я считаю — столицы Караханидского каганата Баласагуна.

Михаил Евгеньевич передал мне старые архивные осмотры башни начала века, а я подобрала свои материалы с последними исследованиями. Кто бы знал, сколько нервов мне это стоило! Все ученые, начиная с Василия Владимировича Бартольда, считали Ак-Бешим столицей Караханидов, а городище Бурана с его предместьем, ну и местные историки, конечно, вторили авторитетнейшему востоковеду. Доводы мои слушали, но всерьез не воспринимали, чуть ли не в глаза говорили о моей наглости, что осмелилась, оспаривать классиков.

Поддержал меня однокурсник Борис Кочнев, работавший тогда во Фрунзенском историческом музее, он опубликовал нумизматический материал с городища с обозначением монетных дворов Куз-Орду и Баласагун, доказав, что это два названия одного города. А потом и Володя Настич прочитал эпитафии на найденных там же кайраках с упоминанием топонима Баласагун.

Теперь Массон называет меня своей ученицей. Он часто говорил нам, что слушателей у него много, а вот ученики лишь те, кто дальше него пошел в избранной специальности. Близкое знакомство с Валентиной Дмитриевной открыло доступ к её огромной библиотеке, а некоторые книги и статьи по археологии она мне просто подарила. Затем последовало приглашение послушать курс лекций по нумизматике, читаемый ею в Кыргызско-Российском Славянском университете историкам и культурологам.

Как саратовская "Комсомолка" клад искала

Лекции, расписание которых помечались в календаре, как праздничные дни, открывали тайны истории денежного обращения средневековой Средней Азии. Она очень разнится внешне, но почти неотличима по духу.

О, глядите, вон и дядя со свитой! Легкость, с которой Александр перескакивал с темы на тему, была воистину необычайной.

Вы точно человек?

Припасы к этому времени уже заканчивали грузить на сантону. С каморным Чапой Ральф успел повидаться лишь мельком — капитан Фример сразу же утащил Чапу. Александр тоже ушел, поэтому Ральф решил, пока есть время, проверить, как устроился кассат. В матросском кубрике зычно командовал боцман по имени Заур и по прозвищу Катран. Был Катран такой же, как одноименная рыбина, щуплый, проворный и шершавый — в том смысле, что голыми руками не возьмешь, подход требуется.

всем горожанам познакомьтесь это клад

Катран размещал по гамакам солдат Фримера и в данный момент внушал им резонную мысль о том, что: Здесь же был обустроен закуток для кассата. Собственно, пров-тамбучей пользовались лишь штарх да кассат; причем кассат всегда, без всяких исключений, только этой тамбучей и никакой.

Штарх, разумеется, передвигался по кораблю более вольготно, а вот кассат обыкновенно или дремал в закутке, или сидел наверху, под парусами, глядя на небо и волны, а квадратный проем тамбучи служил границей между этими двумя состояниями.

В данный момент кассат дремал. Ральф не стал ему мешать, уложил вещи в продолговатый рундук под гамаком и поднялся на фашту. В лицо дохнуло ветром — свежим, просоленным, пахнущим водорослями. Курс держали сирокко, удаляясь от Керкинитского берега. Пора было и узнать — куда же они все-таки идут. Ральф спустился к кассату — тот продолжал дремать, положив голову на лапы.

Пробираться через заполненный солдатами кубрик Ральф не захотел, поэтому привычно взлетел по асигуту, поднырнул под флока-мунс и быстро зашагал вдоль борта. В каморе было тесновато, потому что, помимо Чапы, толстяка-Фримера и Александра, там пребывал еще и невысокий офицер, чьего имени Зимородок пока не. Пришлось протискиваться на свободное место. Чапа и Фример сидели за столиком и разглядывали маленькую карту, забранную в прозрачный материал древних, на свободном краешке рундука примостился Александр, а офицер и вовсе стоял, загораживая проход.

Пришлось снова протискиваться и усаживаться рядом с Чапой. Раз уж вы теперь друг к другу лицом — знакомьтесь, это флаг-лейтенант Исмаэль Джуда. Исмаэль Джуда четко, по-военному кивнул. Сесть ему было некуда, поэтому он продолжал загораживать проход. Это Ральф мог по-простецки вжать хоть и каморного, но все же старого знакомца Чапу в переборку, а флаг-лейтенанту, понятное дело, такое в голову прийти не могло.

Говард Фример был потен и источал плохо скрываемое неудовольствие. И мысль, что ближайшие недели, а то и месяцы придется ютиться тут вместе с подопечным принцем, повергала капитана Фримера в уныние. Они с Бэрбанксом и вторую-то шхуну — или как бишь там ее, сантону — решили нанять только после того, как узнали, что на борт, помимо команды, сантона сможет взять только полтора десятка человек.

Однако Фример был человеком долга и королю Теренсу, двоюродному брату, был предан всецело, поэтому он пытался неудовольствие свое подавить, загнать поглубже и сосредоточиться на порученной миссии, невзирая ни на что: Сам Александр сидел в легкой рубахе, изрядно подмокшей. На его место переместился Александр; пододвинулись и Ральф с Чапой. Фример с нескрываемым облегчением привстал и кое-как освободился от кителя.

Рубаха на толстяке была мокрая насквозь, хоть отжимай. Чапа озабоченно выглянул в проход перед каморой и гаркнул: